Лидия расхохоталась:
– Тот, кто побывал в Колыбели, не имеет права вести себя как сентиментальный болван.
Но я не был в Колыбели, дойдя только до первого из Домов Эрихто. Поэтому пожал плечами и ждал, когда же Лидия заговорит о деле. А она тянула, понимая, что для меня невыносима эта игра – фальшивая вдвойне, превращающая в абсурд и без того нелепый фарс, заранее проигранная мной именно в силу своей внешней обыденности – серой, безысходной, угнетающей, – не хватало еще, чтобы мне пришлось угощать «гостей» кофе и вести беседу о профанации искусства в этот варварский век.
– Где она? – наконец спросила Лидия.
– Не знаю, – ответил я совершенно искренне. – И не хочу знать.
– Напрасно. Все могло быть гораздо проще.
– Я говорю – пас.
– Поздно. Правила тебе известны.
Да уж, что правда то правда. И потому я предчувствовал, чем все закончится.
– Даю тебе неделю, – сказала Лидия и направилась к выходу.
Это было в ее стиле. Она быстро принимала решения.
Громила следовал за ней, как верный пес. Или как слепой за поводырем – это, наверное, ближе к истине. Глядя на них, я обратил внимание на то, что громоздкой мужской фигуре чего-то недостает. Потом я понял, чего именно. Фигура стала более или менее симметричной. Не хватало саквояжа в правой руке.
Сначала я хотел окликнуть их, но тотчас же спохватился. Они ничего не забывают и ничего не делают случайно.
Перегнувшись через стол, я, конечно, обнаружил стоящий на полу саквояж. Взрывчатка? Смешно. Существовало множество других способов превратить меня в пыль. Да – и меня тоже.
«Серебряный призрак» уже скрылся из виду, когда я поднял саквояж. Судя по весу, он был пустым или почти пустым. Я поставил его на стол. Замки открылись с металлическим лязгом. Я заглянул в черную прямоугольную пасть.
В саквояже лежала отрезанная левая кисть Марии.